Вячеслав Иванов "Лира и Ось"

Это фрагмент статьи "Лира и Ось. Опыт понимания." PDF полного текста вы найдете по ссылке.

...Вот, например, в стихотворении «Ее дочери», обращенном к падчерице жены Иванова, В.К. Шварсаллон (которая и сама сделалась третьей женой поэта) есть указание на эпизод, имевший место в действительности: «И ты в снегах познала благодать –/ Ослепнуть и прозреть нагорным светом». Это не что иное, как мистически интерпретированный световой удар, пережитый в горах, но осмысленный в контексте мотива слепоты-прозрения, когда пусть временное нарушение зрения внешнего, посюстороннего, обращает человека к тому, что можно увидеть только духовным взором. Здесь же снега, нагорный свет и прозрение духовных истин объединяются, образуют символический комплекс. И это нам тоже пригодится, поскольку образы снега и света еще встретятся нам во втором восьмистишии. Такой же зрящий слепец – и Велисарий (полководец Юстиниана, который, по легенде, был осужден, ослеплен и лишен имущества) в позднем стихотворении Иванова.
Следующий отрывок соединяет свет, вертикаль и высший нетленный и тонкий мир, где правит Любовь (попутно обратим внимание и на тему совершенной любви и на тему разоблачения тайны плоти в духовном пламени, обратиться к которым нам вскоре предстоит):

А ты, колонна светлая, умчи
Меня в эфир нетленный,
Любови совершенной
Слепого научи!
Паломнику, чей посох — глаз в ночи,
Кого кольцо ведет путем неровным,-
Всю тайну плоти в пламени духовном
Разоблачи!

Здесь слепота – смиренное признание своей незначительности перед высшими силами. Но слепец – все-таки знает куда идти (посох – глаз в ночи), и зрение это также не физическое зрение. А вот еще одна перекличка с нашими образами в стихотворении 1904 года «Хвала Солнцу»:

О Солнце! Вожатый ангел Божий
С расплавленным сердцем в разверстой груди!
Куда нас влечешь ты, на нас непохожий,
Пути не видящий пред собой впереди?

Предвечный солнца сотворил и планеты.
Ты – средь ангелов-солнц! Мы средь темных
планет…
Первозданным светом вы, как схимой*, одеты:
Вам не светят светы, – вам солнца нет!

Слепцы Любви, вы однажды воззрели
И влечет вас, приливом напухая в груди,
Притяженный пламень к первоизбранной цели,–
И пути вам незримы в небесах впереди.

Итак, есть темные планеты и ангелы-солнца. Есть те, кому нужно видеть перед собой маяки чужого горения, для того чтобы не сбиться с пути, и другие – избранные – кто влечется и влечет за собой незримым и властным притяжением. Сравните это с обращением последней строфы второго стихотворения: «О ты, кто в солнца нас поставил!» Поэт подобен Солнцу: он не видит пути, но верен Лире, подобно Солнцу он истекает жертвенным светом (Нищ и светел, прохожу я и пою –/Отдаю вам светлость щедрую мою.), и в то же время он – свет для других, темных планет, кто в словах поэта слышит отголоски божественной речи (Дан устам твоим зари румяный цвет,/Чтоб уста твои родили слово – свет).
Что же это за Лира, ведущая поэта, и почему она солнечная?
[Ст. 3-8] Предназначение Лиры раскрывается через фигуру неназванного, но и не слишком утаенного от глаз внимательного читателя бога. На него недвусмысленно указывают его качество (солнечность), атрибут (Лира), функции (вносить в мир меру и порядок), соотносимые с ним персонажи (аониды), и среда, в которой он пребывает (эфир). Аониды – прозвище Муз, обитавших, согласно некоторым античным авторам, в Аонии, т. е. в Беотии (центральная Греция). Музы – дочери Зевса и Мнемосины-Памяти: «Память родила муз. И завели сладкогласные сестры нескончаемый хоровод, утверждая ритмами установленную гармонию соразмерного мира». Аполлон же – предводитель этого хоровода, и именуется поэтому Мусагетом – Водителем Муз. Эфир, колеблемый пением муз, воскрешает в памяти представление о гармонических колебаниях, которые вызываются согласным «танцем» небесных светил,– о музыке сфер пифагорейцев.